Трактовка инвалидности с точки зрения инклюзии

Сегодня предлагаем статью: "Трактовка инвалидности с точки зрения инклюзии", в которой собрана информация из авторитетных источников. Уточнить актуальность данных на 2020 год, а также задать любой интересующий вопрос можно онлайн-консультанту.

Инклюзивное образование детей-инвалидов

Из опыта инклюзивного образования за рубежом
Проблемы и перспективы образовательной интеграции детей-инвалидов в России
Заключение

Одной из важных проблем образования в обществе со сложной стратификационной структурой является его доступность для ряда социальных групп, имеющих невыгодные стартовые условия. Среди них особое место занимают дети-инвалиды. Получению качественного образования детьми-инвалидами препятствуют множественные структурные ограничения, так или иначе связанные с социальным неравенством. Социологические исследования, проводимые на Западе [1] и в России [2], начиная с 1960-х годов, показали, что образование в большей степени склонно отражать и подтверждать существующее неравенство, чем содействовать его устранению. Поскольку ответственность за результаты обучения возлагается на учителей, то в результате больше всего внимания уделяется лучшим, способнейшим учащимся [3], а дети-инвалиды, будучи «пасынками и падчерицами» системы образования, оказываются в низах школьной иерархии.

Причины социального ущемления этой категории детей не ограничиваются рамками школы. В британских исследованиях 1980-х годов были подтверждены выводы относительно факторов социального неравенства, находящихся вне школы, а также были поставлены вопросы, почему сами школы склонны сохранять и воспроизводить неравенство. В том же направлении работают и современные российские социологи, которые выявили преемственность и трансляцию посредством образовательной системы тех социально-классовых различий, которые существуют вне образования [4]. Судя по исследованиям, осуществленным в 60-70-е гг. в США, наибольшее влияние на результаты школьного обучения там оказывают социальные и семейные обстоятельства; это впоследствии определяет и уровень доходов. На эффективность учебного процесса воздействует, как было доказано, социальное происхождение учащихся, определяющее «неравенство, в которое дети поставлены своим домом, своим кварталом, своим окружением» [5]. Эти исследования вызвали к жизни дискуссию о необходимости так называемого инклюзивного образования детей из разных групп и социальных слоев, в том числе, инвалидов.

В данной статье с учетом опыта зарубежных стран рассматриваются некоторые проблемы инклюзивного образования детей-инвалидов с акцентом на особенности их обучения в общеобразовательной школе, а также перспективы указанной формы образования в современной России.

Из опыта инклюзивного образования за рубежом

Те учителя, которые уже имеют опыт работы на принципах инклюзивного образования, разработали следующие способы включения: 1) принимать учеников с инвалидностью «как любых других детей в классе», 2) включать их в одинаковые виды деятельности, хотя ставить разные задачи, 3) вовлекать учеников в коллективные формы обучения и групповое решение задач, 4) использовать и другие стратегии коллективного участия — игры, совместные проекты, лабораторные, полевые исследования и т. д. Инклюзивные образовательные сообщества во многом изменяют роль учителя, который вовлекается в разнообразные интеракции с учениками, больше узнавая о каждом из них, а также активнее вступают в контакты с общественностью вне школы.

В 1990-х гг. выходит ряд публикаций, посвященных проблеме самоорганизации родителей детей-инвалидов, общественной активности взрослых инвалидов и тех, кто выступает в защиту их прав, за расширение жизненных шансов и против узко медицинского подхода к социальной защите и реабилитации [8]. Эти работы сыграли роль катализатора общественной дискуссии относительно прав детей-инвалидов на обучение в условиях, которые способствовали бы их максимальной социальной интеграции. Кроме того, инклюзивное образование изучается и с точки зрения его эффективности -проводятся исследования экономических затрат и результатов академической успеваемости. Эти работы относятся к 1980-1990 гг. и демонстрируют преимущества интегрированного образования в терминах выгоды, пользы, достижений [9]. Отметим, что на Западе школы получают финансирование на детей с особыми потребностями, поэтому они заинтересованы в увеличении числа учащихся, официально зарегистрированных как инвалиды.

Подводя итоги краткого обзора зарубежного опыта образования детей с инвалидностью, можно сказать, что в некоторых странах сложился определенный консенсус относительно важности интеграции этой категории детей. Принципы инклюзивного обучения излагаются не только в научных журналах и монографиях, но и на страницах учебников, в практических руководствах для педагогов, социальных работников, медиков, других специалистов, а также для управленцев и политиков [10]. Имеющиеся здесь разработки, основанные на эмпирических исследованиях и обобщении педагогического опыта, приводят к пониманию того, что методические и организационные изменения, осуществляемые в интересах специфической категории детей, испытывающих трудности в учебе, при определенных условиях могут принести пользу всем детям. Практика также свидетельствует: включение детей с особыми потребностями в образовательную среду массовой школы, как правило, становится катализатором преобразований, ведущих к улучшению условий обучения всех.

Заключение

В законопроекте «Об образовании лиц с ограниченными возможностями здоровья (специальном образовании)», представленном в Госдуму РФ, устанавливается возможность обучения детей-инвалидов в массовой школе, а в докладе Государственного Совета РФ «Образовательная политика России на современном этапе» (2001 г.) подчеркивается: «Дети, имеющие проблемы со здоровьем (инвалиды), должны обеспечиваться государством медикопсихологическим сопровождением и специальными условиями для обучения преимущественно в общеобразовательной школе по месту жительства и только в исключительных случаях — в специальных школах-интернатах» [14]. Инклюзивное образование сегодня с полным правом может считаться одним из приоритетов государственной образовательной политики России. Переход к нему предопределен уже тем, что наша страна ратифицировала Конвенции ООН в области прав детей, прав инвалидов. Однако, чтобы такой переход совершился, нужны не только соответствующие правовые акты, но и необходимые условия, благоприятное общественное мнение.

«Школу ребенок не потянет, сделаем инклюзию для себя». Что мешает принять особых детей в обычные классы и группы

На протяжении восьми лет инклюзивное образование пытается встроиться в российскую школу. В инклюзивном классе должно быть не более 20% детей с ОВЗ, большее количество превращает его в спецкласс. Если учесть, что на 2019 год процент детей с инвалидностью составляет примерно 2,5% от общего числа, то в теории инклюзия становится возможной. Но что же на практике?

Безусловно, реформа об инклюзивном образовании полезная и нужная. Ее реализация – это, во-первых, включение детей с ограниченными возможностями в жизнь социума, а стало быть, начало социализации с малых лет. Нормотипичные дети в свою очередь получают навыки общения и гармоничной жизни в новом социуме, развивая терпимость, заботу и психолого-педагогические качества.

По моим наблюдениям, чем больше опыта общения с «особятами» получают обычные дети, тем более стойкими и чувствительными становятся в пубертатном и постпубертатном периоде. В дальнейшем, когда им придется выстраивать взаимоотношения в учебной и рабочей среде, приобретенная гибкость, терпимость и толерантность будут весьма кстати. Обычно в каждой детской группе все роли распределены, и всегда есть тот, кто оказывается слабее других. Когда в такой группе появляется особый ребенок – «слабый» становится сильнее и наравне со всеми заботится о том, кому реально нужна помощь.

Во-вторых, такой подход позволяет родителям увеличить социальные контакты и не замыкаться в сложностях ребенка. Это приводит к лучшему качеству жизни, открывает новые пути самореализации, возвращает человека в полноценную общественную жизнь. В-третьих, это колоссальная экономия бюджетных средств за счет закрытия специализированных школ и детских садов.

И если в инклюзивном образовании столько плюсов, то в чем тогда проблема?

Читайте так же:  Трудовой стаж в пенсионном обеспечении псо

Что нужно для успеха

Для успешной реализации инклюзивного образования школе или центру, принимающим ребенка с ментальными нарушениями, нужно обратить внимание на следующие моменты:

  • Безопасность для себя и окружающих. Одно дело терпимо относиться к особенностям поведения, и совсем другое – находиться в постоянном напряжении: а не случится ли сейчас что-то страшное со мной или моим другом? Повышенная фоновая тревога, как показывает практика, приводит к увеличению индивидуальной агрессии.
  • Сохранный интеллект. Речь идет не о гениальности или одаренности, а о возможности понимания причинно-следственных связей, элементарного обобщения, вычленения доминанты, следования формальной логике.
  • Заинтересованность родителей в адаптации ребенка. К сожалению, часть родителей на деле не слишком в этом заинтересованы. Кто-то от этого получает эмоциональные бонусы, кто-то материальные.

Эти три пункта – не исчерпывающие для принятия решения о приеме или не-приеме ребенка в учебное заведение. Вопрос об инвалидности и направлении в ту или иную школу решают психолого-медико-педагогические комиссии. Однако это три столпа, в зависимости от которых инклюзия возможна или невозможна в принципе.

Для успешной инклюзии – в том виде, в котором она есть, например, в некоторых странах Европы, – изменения должны быть не только в области образования, но и в области административного и уголовного права в отношении общества к людям с ОВЗ и, что очень важно, в отношении людей с ОВЗ к обществу.

Зачастую у ментальных инвалидов есть желание получать права и свободы как здоровому человеку, но в случае проступков нести ответственность как инвалид.

Родители из Испании рассказывают, что, например, если ребенок ударит тьютора в автобусе, то его лишают права ездить на общественном транспорте в течение месяца или вообще лишают посещения школы на это время. В Ирландии, также со слов родителей, особых детей с агрессией могут, по закону, исключить из детского сада, школы «за то, что много кричит и нервничает». В Швейцарии есть специальные тюрьмы для душевнобольных. У нас же размытость закона в этом смысле позволяет в некоторых случаях прикрываться болезнью, когда удобно.

В моем понимании инклюзия должна стать многоуровневой системой, где социализация начинается с раннего детства с оказанием поддержки семье. Этот процесс должен быть гибким и непрерывным, а основной задачей надо сделать развитие коммуникации, а не набор формальных общеобразовательных знаний. Системная подготовка ребенка к самостоятельной жизни в обществе – вот что по-настоящему важно. Это поможет реальной интеграции людей с ОВЗ в социум.

Инклюзия в школе: как педагогу учить всех и не сойти с ума

Инклюзия в школе: как педагогу учить всех и не сойти с ума

Кажется, что в Европе непривычно много инвалидов. Однако это иллюзия: они просто не сидят дома, потому что в городах есть удобная инфраструктура. Такая же ситуация и в школах: на Западе все дети учатся вместе. Эксперты сходятся во мнении, что главная проблема российских школ — в подготовке учителей и специалистов по инклюзии. Вместе с директором Института проблем инклюзивного образования МГППУ Светланой Алёхиной разбираемся, как помочь преподавателям, у которых в классе есть дети с особенностями.

5 проблем инклюзивного образования в России

Светлана Алёхина, директор Института проблем инклюзивного образования МГППУ

Мы недавно опросили тысячу человек и попросили их оценить ситуацию с инклюзивным образованием. Из 10 максимальных баллов, которые можно было поставить, мы получили в среднем 3,5. Но люди уже понимают, что это сложная задача и отказаться от неё невозможно. При этом всё чаще и чаще звучат оценки, что инклюзивное образование в России — это формальный процесс. В том числе мы слышим такое от людей, отвечающих за эту задачу на государственном уровне.

Когда я вижу успешные практики, то понимаю, что в России учителя вкладывают в эту историю гораздо больше души и самих себя, чем каких-то технологий и методик. Этим мы очень отличаемся от коллег за рубежом, которые работают в более подготовленных условиях и достатке средств.

По данным Общероссийского народного фронта (ОНФ), в России живут более 2 млн детей с разными ограничениями здоровья, из них 700 тысяч — с инвалидностью. Согласно результатам опроса ОНФ и фонда «Национальные ресурсы образования», 46% родителей, чьи дети ходят в обычный детский сад или учатся в школе, признались, что устроить туда ребёнка было непросто.

Треть семей отметили, что хоть ребёнок и получал инклюзивное образование, но в школе не было необходимой среды. Ещё 16% сообщили, что руководство школы или детского сада вообще отказалось принимать их ребёнка, а ещё 2% предложили заплатить за это деньги.

Лишь чуть больше трети родителей (34%) сказали, что их ребёнок нормально учится в обычной школе и может полностью осваивать программу.

У нас, к сожалению, немало системных проблем, поэтому особенные дети учатся в обычных школах в основном благодаря профессиональному творчеству педагога. Они даже без специальных знаний и специальных средств стараются включить ребенка в класс.

Россия — очень большая страна, и инклюзия в ней тоже очень разная. В Москве, например, где она закреплена законом с 2010 года, есть огромный опыт. Накоплены и технологии, и ресурсы, и есть компетентные учителя. А если брать Дальний Восток, там всё сложнее. Педагоги не всегда могут получить дополнительное образование по инклюзии, дистанционно не всему можно научить, а ехать не близко.

Ключевых системных проблем в инклюзивном образовании сегодня, на мой взгляд, пять:

  • компетенция учителя,
  • неподготовленность среды,
  • неумелая работа школы с родителями,
  • нехватка денег,
  • недостаточная работа СМИ.

Я думаю, что мы могли бы пойти по примеру Италии и Финляндии или других зарубежных стран, которые переучили всех учителей, чтобы ввести инклюзию. Но в России для подобного нужны очень серьезные средства. Сегодня мы смогли рассказать про инклюзию только около 2% педагогов.

Изменения вызывают страх

Проблема с учителями — сложная и многослойная. С одной стороны, это профессиональный аспект. С другой стороны — это простой человек, который получает задачу, к которой он не готов. Ему не хватает знаний, подготовки, его просто не учили работать с особыми детьми. При этом сегодня любой ребёнок с инвалидностью имеет право прийти в обычную школу по месту своего проживания, поэтому учителя можно понять — он не знает этого ребёнка.

Кроме того, на фоне профессиональной неуверенности и нехватки знаний у педагога возникает вопрос: «А почему я вообще должен учить детей с особенностями?» Или: «Если я делаю работу, к которой я не готов, то как это отразится на качестве моего труда?» Учителя очень неравнодушны к своим результатам, и ещё им интересно, что они за это получат. Здесь возникает вопрос мотивации не только внутренней, но и внешней — финансовой.

Нужно решать региональные вопросы с финансированием, чтобы в классе, где есть два-три особых ребёнка, учитель мог получать доплату. Нужен школьный совет, который будет помогать учителю. Иначе будет профанация инклюзии. Формальная инклюзия потому и происходит, что физически ребенок находится в классе, но он никак не включен в совместную деятельность, не участвует на уроке, просто не учится. Такое образование не инклюзивно.

Если в школе нет психолога, логопеда или тьютора, учитель остается в одиночестве. Возникает страх

Читайте так же:  Мировая гарантия

Что делать? Как учить? Эти вопросы запускают перестройку педагога, что уже давно доказали норвежские коллеги. И учитель либо сдаётся, либо начинает учиться.

Раньше учителя часто просто уходили из школы. Сейчас это уже не выход. Нужно понять, что если ты хочешь оставаться в профессии, то нужно учиться работать с особыми детьми. Нужно общаться с родителями и понимать, какой подход нужен ребенку.

Надо выходить из класса и делать инклюзивной всю школу. Конечно же, это изменение начинается не с учителя, а с директора школы

Педагог проходит профессиональное испытание, он учится новому. И понятно, что вопрос не только в надбавке к зарплате, это не только новые знания, но и приобретение новых нравственных ценностей, новых профессиональных целей.

Учитель — основной человек, который делает наше образование либо включающим, либо исключающим, потому что инклюзивное образование — это задача не политическая, а прежде всего педагогическая. От педагога зависит многое, от эмоционального настроя до его знаний. Сегодня учителя готовят к инклюзии, к построению инклюзивного урока многие организации: институты развития образования, институты повышения квалификации, общественные организации. У нашего института только 12 программ повышения квалификации.

Мы рассматриваем готовность учителя как три ключевых слагаемых:

  • знать о том, что это за ребёнок,
  • принимать такого ребёнка эмоционально и нравственно,
  • уметь взаимодействовать с ребёнком и выстраивать его взаимодействие с другими детьми.

Каждый пятый родитель недоволен

Ещё одна серьёзная проблема — это неподготовленность среды. Мы не можем изменить школу в соответствии с современными стандартами, потому что на это нет ресурсов. Третий момент связан с тем, как мы работаем с родителями.

Каждый пятый родитель недоволен ситуацией с включением его ребёнка в образовательный процесс

Они выбирают (и по закону имеют на это право) траекторию образования, но для того, чтобы включать ребенка в процесс, нужен союз родителей и школы, постоянный диалог и контакт. Вместо этого часто появляется конфликтность, что и мешает работе. Также не менее важно умение школы работать с родителями и разделять с ними ответственность за включение особенных детей в процесс образования. Разрыв между школой и родителями, недоверие в отношениях серьезно резонируют в инклюзивной практике.

Кроме того, мешает нехватка денег. Есть яркая региональная специфика в вопросе экономики инклюзии. В одном регионе власти поддерживают включение особых детей в обычные школы и школа может выполнить все свои гарантии. А в другом регионе руководство решило по-другому. Тогда школа беспомощна, потому что у неё нет денег, чтобы создать нужные условия.

Ещё я бы отдельно выделила важную проблему — это работа средств массовой информации с нашим сознанием. Законодательное право выбора — какую школу выбрать — принадлежит родителям, а родители — это люди, которые пользуются доступными им информационными источниками. Чтобы сделать выбор, они читают интернет, смотрят телевизор.

Журналисты сегодня мало и и не всегда правильно рассказывают про инклюзивную школу. Инклюзию чаще критикуют, нежели говорят о том, как и чем она важна. Инклюзия — это история не про инвалидов, а про всех нас.

Один за всех, и все за одного: советы учителям и директорам

Инклюзивным урок становится тогда, когда учитель умеет организовать совместную деятельность учеников, дать всем задачи и видеть каждого. Ещё важно, чтобы учитель понимал, что такое развитие, а не только знал предметный материал. В школе мы не только передаем знания, но и учим ребёнка относиться с себе, к другим и к миру.

У директора тоже много задач: сделать пространство школы мобильным, гибким и вариативным, адаптировать программы обучения. Для успешной инклюзии нужны специалисты сопровождающего профиля: психологи, дефектологи, логопеды, тьюторы, — люди, которые разбираются в коррекции и знают особенности развития ребенка с инвалидностью, могут составить программу психологической поддержки и помочь учителю найти правильный подход к обучению особого ученика.

По результатам исследований мы видим, что около 70% педагогов, которые учат детей с особенностями, нуждаются в поддержке специалистов. В каждой школе учителям важно обсуждать детей с особенностями, обмениваться опытом, учиться друг у друга. Хорошим местом для обсуждения стратегии включения становится школьный консилиум. Также это профессиональное сотрудничество должно быть и на уроке.

Технология соучительства предполагает, что на уроке не один учитель, а несколько

Все они работают на то, чтобы дети, которые требуют внимания, получали поддержку прямо на уроке. Практика строится на взаимодействии учителя и психолога, учителя и тьютора, иногда в классе еще работает дефектолог или логопед.

Раньше педагоги-психологи работали в отдельных кабинетах. Они забирали детей с уроков на отдельные коррекционные или тренинговые занятия. Сейчас мы приходим к тому, что эти специалисты должны быть включены в учебный процесс. Соединение обучения и поддержки — это технологическое решение, которое обеспечивает включение и даёт универсальный дизайн обычного урока.

Если учитель всё-таки оказывается один на один с классом, где есть особенный ребёнок, то ему нужно повышать свою квалификацию с точки зрения индивидуальных особенностей детей, а также уметь организовать совместную деятельность, владеть навыками адаптации материала и уметь организовать разные формы. Тогда сам учитель становится универсальным!

Если в школе нет специалистов, руководство может заключить договор с коррекционной школой или с центром сопровождения, который находится на этой территории. В школу привлекают нужных специалистов, которые могут помочь учителю с обучением особых детей в обычных классах. Сетевая форма, которая сейчас закреплена законодательно, — это очень хороший инструмент, чтобы школа не только стала открытой, но и привлекла к себе необходимые ресурсы, в том числе и кадровые.

Зачем вообще коррекционные школы, если есть программа инклюзии?

Для развития инклюзии важно сохранить коррекционные школы. Тем самым мы даём родителям выбор. Во многих странах инклюзия развивается точно так же. Например, во Франции или в Германии система очень похожа на нашу.

Россия — очень большая страна, и мы не можем поступить как маленькие страны типа Италии или Финляндии и закрыть все коррекционные школы сразу. Нам нужно больше времени на изменения.

Инклюзивное предложение: российские спецшколы переформатируют в методические центры

Министр просвещения Сергей Кравцов заявил, что коррекционные школы в России будут переформатированы в методические центры для родителей и детей. В учреждениях будут оказывать квалифицированную помощь школьникам с особенностями обучения. По утверждению министра, за последние два года в стране не закрылась ни одна коррекционная школа. Однако сам этот термин перестал законодательно существовать: после реформирования специальные школы оказались под управлением более крупных образовательных центров. «Известия» выяснили, какие изменения произошли в сфере образования для людей с особенностями развития и возможна ли в России полноценная инклюзия.

Миллиард под коррекцию

В пресс-службе Минпросвещения рассказали, что в настоящий момент в России открыто более 1,5 тысячи спецшкол для детей с особенностями обучения, при этом каждая четвертая школа считается инклюзивной.

Видео (кликните для воспроизведения).

«За последние два года в стране не закрыта ни одна коррекционная школа. Уровень достижений российской дефектологии позволяет полноценно учить детей с ограниченными возможностями здоровья», — цитирует главу ведомства «РИА Новости».

Обновление спецшкол происходит в рамках нацпроекта «Образование», в рамках которого в 2019 году почти 200 российских спецшкол получили финансирование из федерального бюджета. Всего на финансирование почти 800 коррекционных школ выделяется ежегодно по миллиарду рублей.

Читайте так же:  Сколько детские пособия на второго ребенка

Специализированная школа для детей с тяжелыми нарушениями речи и зрения в Волгограде

Тем не менее родители детей с инвалидностью жалуются на закрытие и укрупнение спецшкол. Помимо этого, общеобразовательные школы стали чаще переводить таких учеников на надомное обучение, аргументируя это тем, что учебное заведение не готово предоставить возможности для очного обучения. Из коррекционных школ, где обучаются дети с тяжелейшими диагнозами, убрали медицинский персонал, рассказала «Известиям» заместитель председателя Московской городской ассоциации родителей детей-инвалидов (МГАРДИ) Ева Стюарт.

Когда общеобразовательные школы понимают, что не могут обеспечить ребенка с инвалидностью обучением, его переводят на надомное. В лучшем случае он будет посещать уроки 1–2 раза в неделю. Но мы все понимаем, что детям нужна социализация и постоянно сидеть в четырех стенах совсем им не на пользу. Очень много случаев, когда школа буквально выдавливает детей на надомное обучение, а потом хвастается отчетностью, что у них инклюзия. Это лукавство и подмена понятий. Школа получает увеличенное финансирование, а по факту ребенок сидит дома, — отметила Стюарт.

По ее словам, несмотря на попытки повсеместного введения инклюзивного образования, эта модель подходит далеко не всем детям. Для учащихся со множественными сочетанными патологиями обучение в обычной школе может быть не просто бесполезным, но и губительным. Связано это прежде всего со сложностью в обучении и подборе квалифицированного персонала — тьюторов и социальных помощников.

Дети на уроке русского языка с использованием ноутбуков и клавиатур для людей с нарушенной координацией движений в школе Новоуральска

— Как это ни парадоксально, при всеобщем одобрении инклюзии я считаю, что коррекционные школы нужны. Тяжесть некоторых детей бывает настолько серьезной, что не допускает обучения в обычном классе. Это наносит вред и самому ребенку, и всем обучающимся в классе. Это постоянный стресс для педагогов. Но право выбора должно быть у родителей. Только они могут оценить потенциал своего ребенка. Ничего плохого в коррекционных школах нет, модная инклюзия не подходит всем детям, — добавила зампредседателя МГАРДИ.

Чего хотят родители детей с ментальной инвалидностью

Чего хотят родители особых детей? Того же, что и родители обычных: видеть их здоровыми, счастливыми и самостоятельными. Часть мам понимает, что ребенок никогда не сможет обучаться наравне с другими, потому в ряде случаев сами выступают против инклюзивного образования. Но стараются найти возможность общаться (играть на одной площадке, посещать кружки) с нормотипичными детьми с малых лет, что, по их мнению, приведет к формированию приемлемых социальных паттернов поведения. Как крайность, многие из таких родителей выбирают для своих детей спецшколы, а не инклюзивные классы, хотя ребенок вполне бы мог и потянуть этот вариант.

Другая крайность – «пробивные родители». Такие не находят сложностей ни в себе, ни в существенно ограниченных возможностях ребенка и направляют свою энергию не на адаптацию, а на желание получить все возможное от общества путем войны. Их кредо можно сформулировать примерно так: «Ребенок слаб, потому создайте условия для его нахождения здесь, даже если это вызывает неудобство окружающих, и наберите правильных детей, чтобы играли, не обижали и заботились».

Так или иначе родители особых детей выпадают из полноценной жизни общества. Ведь бóльшую часть времени они вынуждены искать подходящие школы и возить ребенка на дополнительные занятия, где скорректируют поведение и дадут возможность если не пообщаться, то хотя бы посмотреть, как общаются другие дети. Даже в случае с обычной школой родители особых детей все равно должны прикладывать больше усилий, чтобы помочь ребенку с интеграцией. В случае с коррекционной школой – тем более: времени «для себя» вообще не остается.

Инклюзия – или инвалидизация общества?

Говоря о сложностях инклюзии, я в первую очередь рассматриваю интеграцию людей с ментальными нарушениями. Идея с инклюзией в целом хорошая, но в том виде, в котором она есть сейчас, ведет к инвалидизации всего общества, а не к реальной интеграции людей с ОВЗ. Не люди с ограниченными возможностями подстраиваются под окружающий мир, а окружающий мир подстраивается под особых людей.

К сожалению, я не видел ни одного учебного заведения, показывающего стопроцентный результат социализации детей с ментальными нарушениями. И даже тридцатипроцентный результат социализации «тяжелых» детей не видел.

Уровень тяжести, о котором я говорю, – это комплекс, куда входит уровень интеллекта, социальная ситуация (окружение ребенка, финансовые возможности семьи, психическая подготовленность родителей), физические и физиологические особенности, вовлеченность в процесс болезни и выздоровления родителей и ближайших родственников.

И здесь на первое место выходит не столько переоборудование школ пандусами, лифтами, дублирование надписей шрифтом Брайля, сколько переобучение и переподготовка педагогического состава. Безусловно, не обойтись и без общественного принятия. Именно принятия, а не выполнения поручений.

Декларируя дружелюбность к детям с особенностями, по факту мы получаем неготовность учебных заведений принимать таких детей.

Педагоги далеко не всегда понимают, как нужно действовать, в итоге рушится образовательный процесс всей группы. Зачастую дети без сложностей в поведении начинают эти сложности проявлять. Еще бы, ведь учителя уделяют гораздо больше внимания более шумным и странным ученикам, а иногда и делают некие послабления… Как результат: уровень знаний падает, а руководство школ старается перевести особенных ребят на домашнее обучение, дабы не портить статистику успеваемости и сохранить стабильность в работе учителей.

Второй важный момент – безопасность учеников как с особенностями, так и нормотипичных. Агрессии в ту или иную сторону более чем достаточно, даже один срыв может привести к серьезным последствиям.

Например, одного из моих воспитанников с особенностями развития выгнали из обычной школы из-за того, что он ударил девочку: та громко кричала на перемене, а он не смог ей объяснить, что нужно вести себя тише, и применил физическую силу. Позже очень сильно переживал, но исправлять ситуацию уже было поздно. Случай агрессивного поведения со стороны мальчика был не первый. В итоге его перевели в коррекционную школу.

Бремя учителя

Забота о ребенке с особенностями обучения зачастую полностью ложится на плечи учителя, которому, помимо этого, нужно заниматься обучением всего класса. Если же школа не может позволить себе нанять дополнительный персонал для обучения детей с особенностями развития, это серьезно отражается на образовательном процессе. Но есть и положительные примеры: в Москве успешно работают комплексные реабилитационно-образовательные центры, куда ходят дети с нарушениями опорно-двигательного аппарата, интеллектуального развития и другими тяжелыми множественными нарушениями здоровья.

— Там дети получают и образование, и медицинскую помощь, и реабилитацию. Это уже существующий и прекрасно работающий проект. Он находится под юрисдикцией департамента соцзащиты, и это прекрасный образец межведомственного взаимодействия. Соцзащита предоставляет этим детям специалистов, которые занимаются реабилитацией, круглосуточную медицинскую помощь, а департамент образования предоставляет педагогов и дефектологов. Ребенок может получить весь комплекс знаний и медицинской помощи одновременно, — отмечает Стюарт.

Если новые методические центры будут аналогами существующих КРОЦ, то это благоприятно скажется на всей системе образования. В настоящий момент подобные центры действуют только в нескольких районах Москвы и не могут обеспечить потребности всех детей с инвалидностью. Деятельность педагогов в таких центрах направлена не только на то, чтобы помочь ребенку выучить азбуку или получить базовые знания. Некоторых детей нужно учить самостоятельно держать кружку, одеваться и другим социально-бытовым навыкам.

Читайте так же:  Какой прожиточный минимум по потере кормильца

— Эти проекты успешны, почему бы их не тиражировать? Это намного лучше, чем попытка пробивать инклюзивное образование там, где нет специалистов и условий. Потому что нужно не забывать о том, что права одного ребенка заканчиваются там, где начинаются права другого. Но есть и другой сегмент детей, которым инклюзия действительно подходит, которые при своей ограниченной подвижности интеллектуально сохранны и учатся. Им нужны условия, чтобы ребенок физически мог оказаться в классе. Дети с аутизмом могут учиться, и им это нужно, несмотря на их особенности. Нет ничего, что подходит абсолютно всем. Поэтому создавать КРОЦ нужно не вместо инклюзии, а вместе с ней, — резюмировала зампредседателя МГАРДИ.

Из инклюзивных в коррекционные – и обратно

Развивающим и досуговым центрам привлечение детей с ОВЗ бьет по бюджету, а зачастую и по репутации. Ведь показать красиво детей с ментальными особенностями на фото не всегда получается, да и родители часто по старинке воспринимают инклюзивные классы и группы как советские классы коррекции, куда «спихивали» тех, кто послабее. Технологически отточенный для преподавателей и эффективный в плане показателей для родителей результат выстраивать тоже очень сложно. Да и в силу темперамента особые дети часто, как маленькие ураганы, оставляют после себя погром: расписные подоконники, обои, отломанные ручки у шкафов, сожженные инструменты…

Родителям тоже непросто: тяжело слушать жалобы на своего ребенка, легче водить туда, где скажут, что все хорошо и по сравнению с остальными он кусается не так больно, бьет не так сильно, кричит не так громко.

Но особенные дети – это тренд, потому формально они присутствуют практически везде. На практике – в классах и залах – это скорее исключение.

Специализированным центрам перестроиться с «особят» на работу с обычными детьми также непросто. Те немногие центры, которые действительно пытаются работать с ментальными нарушениями именно в инклюзивном плане, со временем начинают испытывать дефицит в нормотипичных детях, что сводит само понятие инклюзии на нет.

С 20% детей с ОВЗ этот показатель постепенно увеличивается до 50, 80%. Как итог, эти развивающие центры закрывают свои двери для особых детей, а те, что не закрывают, начинают испытывать сложности с коррекцией и адаптацией. Так как превращаются в те же самые школы особого вида, где дети с особенностями просто не могут увидеть социального поведения.

Сейчас среди родителей особых детей популярна идея «сами организуем для себя», но процесс обычно выливается опять же в создание коррекционного центра, который дружественно относится к нормотипичным детям. Знаю случаи, когда родители особых детей объединяются в сообщества и организуют по факту коррекционные центры, называя их инклюзивными. На деле в такие центры ходят около 90% особенных и только 10% нормотипичных ребят – как правило, это братья и сестры.

Непонимание сути

Проблема с инклюзией в России заключается прежде всего в том, что законодательно не закреплена правильная трактовка этого термина в соответствии с международными стандартами, отметила в беседе с «Известями» руководитель Центра проблем аутизма Екатерина Мень. Из-за этого инклюзией называют практически всё, что связано с образованием детей с инвалидностью.

— У нас под инклюзией понимают всё, что угодно, даже коррекционную школу, где смешаны разные нозологии детей. Международное право очень четко разделяет сегрегацию, инклюзию и интеграцию. Когда ребенок без поведенческих проблем на коляске учится в обычной школе и ему требуется пандус, то это не является инклюзией, это интеграция. Школа не меняет своих форматов и учится по стандартам, установленным для большинства нормотипичных детей. Инклюзия — это полное изменение среды, подходов, таких школ в России может быть пара десятков. Говорить, что каждая четвертая школа инклюзивная — это непонимание сути основополагающих определений, — пояснила Мень.

Аналогичный процесс происходит с понятием «коррекционная школа», которое перестало существовать по закону с 2013 года. Этот термин используют для общего понимания, но в правовом поле такого понятия больше нет.

— Это проблема наших государственных органов, что эти понятия строго не определены и в Федеральном законе «Об образовании» нет поправки с четким определением в соответствии с нормами международного права. По устоявшейся традиции мы сохраняем за школой маркировку «коррекционная», то есть та, где нет здоровых детей, — добавила руководитель Центра проблем аутизма.

В общем понимании инклюзивное образование — это трансформация образовательного пространства, которая касается как здоровых детей, так и имеющих заболевания. Она подстраивается под нужды каждого ребенка и определяет его особые образовательные потребности.

Занятия в школе для детей с нарушением зрения в Челябинске

— В среде здоровых детей также могут быть особые образовательные потребности, требующие изменения программы. Если школа позволяет сделать образовательные маршруты для разных детей, в том числе одаренных, то это и есть инклюзия. Если такой ребенок ходит в обычную школу, то, скорее всего, его одаренность будет упущена, потому что ничто не будет отвечать его потребностям и повышенной мотивации, — считает Мень.

Проблемы и перспективы образовательной интеграции детей-инвалидов в России

Для Российской Федерации указанные проблемы исключительно актуальны и сложны. Это обусловлено рядом обстоятельств. Прежде всего необходимо отметить, что число детей, официально получающих пособия по инвалидности, в нашей стране резко возросло: с 155 тыс. в 1990 г. до 454 тыс. в 1995 г (1,3% от общего числа детей) [11]. Система образования в современной России переживает глубокие изменения. Различные учебные заведения трансформируются в результате правительственных реформ и под влиянием рыночной экономики. При этом актуализируются ценности инклюзивного образования детей с инвалидностью, хотя общественное мнение по этому сложному вопросу далеко не однородно. Специальное образование, охватывающее учащихся с особыми потребностями — инвалидов, испытывает серьезные потрясения ввиду сокращения финансирования и структурных преобразований. Социальная роль таких учреждений, как школы-интернаты для детей с нарушениями развития, подвергается переоценке. На практике специальное образование, с одной стороны, создает особые условия для удовлетворения потребностей учащихся указанной категории в медицинских и педагогических услугах, а, с другой, — препятствует социальной интеграции инвалидов, ограничивая их жизненные шансы.

Очевидно, качество человеческих ресурсов в обществе зависит не только от качества учебной подготовки, но и от накопленного личностью социального опыта, социальной компетентности, в частности, умения использовать меняющихся ситуации и управлять жизненными обстоятельствами. С нашей точки зрения, социальную компетентность можно развивать, если осуществить задачу расширения доступа социально-уязвимых групп населения к социальным благам и престижным каналам социализации, тем самым предотвращая их маргинализацию.

В этой связи повышается роль инклюзивного, совместного обучения, позволяющего существенно сократить процессы маргинализации детей с инвалидностью [12]. Однако его внедрение, судя по опыту, сталкивается не только с трудностями организации так называемой «безбарьерной среды» (пандусов, одноэтажного дизайна школы, введения в штаты сурдопереводчиков, переоборудования мест общего пользования и т.п), но и с препятствиями социального свойства, заключающимися в распространенных стереотипах и предрассудках, в том числе, в готовности или отказе учителей, школьников и их родителей принять рассматриваемую форму образования.

Читайте так же:  Добровольное софинансирование пенсии

В наших исследованиях выяснялось отношение учителей, учащихся средних школ и их родителей к возможности совместного обучения с детьми-инвалидами, имеющими трудности с передвижением, нарушения слуха, речи или зрения, задержку умственного развития. Анализ показал, что наиболее близкие контакты устанавливаются между опрошенными учащимися и детьми, имеющими нарушения опорно-двигательного аппарата (12,4%), а также с детьми, испытывающими отклонения в умственном развитии (12,9%). Более редкими у наших респондентов оказались контакты с теми детьми, у кого нарушены речь, слух или зрение (9,1%). А среди тех, кого респонденты только видели на улице, больше детей-инвалидов, имеющих внешние признаки инвалидности (40,5%). Таким образом, около 70% опрошенных продемонстрировали разную осведомленность о проблеме инвалидности у детей. Тот факт, что лишь около трети учащихся имели возможность познакомиться с ребенком-инвалидом, на наш взгляд, говорит о том, что возможности для такого знакомства невелики, и отчасти они заданы институциальными рамками, в частности, организацией системы образования.

Наибольшая терпимость к тому, чтобы учиться в одном классе, проявляется у наших респондентов-учащихся по отношению к детям с нарушениями опорно-двигательного аппарата. Менее терпимы они к тем, у кого есть нарушения слуха, зрения. Самый низкий уровень толерантности был выявлен в отношении детей с нарушениями в умственном развитии — почти половина учащихся высказала пожелание, чтобы те учились в отдельной школе. Совершенно очевидно, что в данном случае обнаруживает себя глубоко укоренившийся стереотип, создающий серьезные барьеры для интеграции и детей, и взрослых в общество.

Несмотря на проявление указанного стереотипа по отношению к некоторым формам инвалидности, подавляющее большинство опрошенных убеждены, что необходимо предпринимать специальные действия для того, чтобы инвалиды стали равноправными (85%). Подобные взгляды в большей степени присущи тем, кто имеет личный опыт общения с инвалидами. Более половины таких респондентов полагает, что нужно содействовать тому, чтобы люди воспринимали инвалидов без предубеждения, а почти 40% уверены, что следует помочь инвалидам жить и работать в условиях, которые бы не ограничивали их передвижение, — например, ввести звуковые сигналы на светофорах, соорудить въезды в магазины для инвалидных колясок, создать приспособленные для инвалидов общественные места и транспорт.

Мнения родителей и учителей сошлись в том, какие последствия они ожидают от интеграции детей-инвалидов в массовую школу: более двух третей опрошенных (73 и 69% соответственно) полагают, что это позволит учащимся стать более толерантными, научиться взаимопомощи, хотя не исключены и конфликты между детьми — к такому мнению склоняются каждый пятый родитель и каждый четвертый педагог. Позиции респондентов в отношении влияния интеграции на образование таковы: 10% учителей и 22% родителей ожидают, что качество обучения возрастет, а опасаются обратного соответственно 21% и 13%. Возможно, такое расхождение во мнениях объясняется различиями в профессиональном опыте респондентов, а также тем, что родители более дистанцированы от школы и непосредственного опыта взаимодействия с классом и отдельными учениками в школьной ситуации не имеют. Очевидно, мнение учителей в основном связано с осмыслением их собственного опыта. Позиция же родителей в большей степени обусловлена представлениями о тех или иных последствиях влияния образования на развитие конкретного ребенка.

Интересно, что число тех, кто связывает прогресс совместного обучения с расширением демократии, значительно больше среди родителей, чем среди педагогов, хотя в целом эта связь довольно отчетливо эксплицируется обеими группами респондентов (62 и 45% соответственно). Отвечая на вопрос о том, что препятствует сегодня образовательной интеграции детей-инвалидов, родители и педагоги были солидарны по ряду позиций. На первое место все респонденты поставили несовершенство окружающей среды, включая особенности архитектуры и дизайна, транспорта и других элементов физического пространства. Но не удивительно, что для учителей, например, дефицит соответствующих образовательных программ, собственной квалификации и, конечно же, финансирования, а также неразработанность соответствующего нормативного обеспечения, имеют большую значимость, чем для родителей (см. табл.).

Ответы на вопрос: Что препятствует интеграции детей-инвалидов в массовую школу
(в% к числу опрошенных)

Респонденты Состояние
окружающей
среды
Финансирование
школ
Квалификация
учителей
Образовательные
программы
Законодательство Социальные
установки
в обществе
Предпочтения
родителей
детей
инвалидов
Родители 96 79,3 78,1 74,8 64,4 57,8 49,6
Учителя 97,7 84,6 87,9 90,5 74,3 59,5 46,5

Подвиг и дыра в бюджете

Отечественная школа дефектологии, несмотря на свои сильные стороны, имеет множество пробелов в области обучения детей с расстройствами поведения. Контингент детей, требующих особых образовательных условий, за последние несколько десятилетий существенно изменился, но подготовка специалистов идет по стандартам советской дефектологии.

Наша дефектологическая школа никогда не готовила специалистов в области нарушения поведения, аутистического спектра, нейроразвития. Подготовка дефектологов сегодня совершенно нерелевантная: молодые специалисты не готовы к тем вызовам, которые несут сегодня дети. Программу профессиональной подготовки специалистов нужно радикально менять. В инклюзивное образование приходят люди с дипломами дефектологов, и для того чтобы они могли работать в инклюзивной школе и работать с включением детей с РАС, синдромом Дауна, когнитивными нарушениями, мы должны их переучивать в среднем по 200 часов, — рассказала глава Центра проблем аутизма, добавив, что переподготовку осуществляют на средства, которые выделяют сами НКО.

Вузовская программа фактически не готовит молодых специалистов к работе с такими детьми. Новый профессиональный стандарт, подготовка которого ведется в настоящий момент, также не отражает компетенции, которую должны иметь специальные педагоги, считает эксперт.

— Можно бесконечно гордиться советской школой дефектологии, но она уже исторический факт и к реальным потребностям детей не имеет никакого отношения. Из-за отсутствия стратегического понимания инклюзию представляют как нечто «инвалидское». Но инклюзия работает прежде всего со здоровыми детьми, потому что они формируют взрослую среду, в которой люди с нарушениями будут жить. Мы готовим их будущих работодателей, снимаем стигму, страхи, барьеры. В инклюзивном образовании основная часть детей здорова, лишь небольшая часть (10–12%) имеет инвалидность, — подчеркнула Екатерина Мень.

Увеличение финансирования коррекционных школ и развитие программ по трудовому воспитанию также не являются универсальным решением, потому что не учитывают потребности рынка и самих детей. Далеко не все дети с особенностями развития приспособлены к ручному труду, но методики по их профориентации пока не внедряются.

Можно вложить миллиарды в столярные мастерские, но это не приведет детей на рынок труда. При этом ничего не выделяется на инклюзию. Настоящая инклюзия существует только на внебюджетные деньги — благотворительных организаций, НКО, родителей. Школы не заинтересованы ее развивать. Фактически инклюзия их наказывает. Это дороже, потому что нужна поддержка, ассистенты, тьюторы. А если этого нет, это безобразие и издевательство над педагогом, — уточнила президент Центра проблем аутизма.

Видео (кликните для воспроизведения).

Инклюзивность не учитывается в рейтингах школ, поэтому у администрации отсутствует мотивация в развитии этого сложного процесса. Отчасти поэтому многие директора школ идут по пути наименьшего сопротивления. В 50 российских школах внедрена модель «ресурсного класса», которая помогает детям с расстройствами аутистического спектра адаптироваться в общеобразовательной школе. Но для каждого директора, согласившегося работать по этой программе, это одновременно личный подвиг и дыра в бюджете, резюмирует Екатерина Мень.

Источники

Трактовка инвалидности с точки зрения инклюзии
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here